Хэйдок Альфред - Песнь Валгунты



Альфред Хэйдок
Песнь Валгунты
В тот момент, когда я заснул, мне показалось, что меня разбудили;
кто-то тыкал мне в шею, в лицо и в нос чем-то холодным. Открыв глаза, я
убедился, что лежу в абсолютной темноте, и стал ощущать напряженную работу
мозга; казалось, в нем с сумасшедшей быстротой вертелись какие-то колеса,
которые спешно изготовляли для меня новое мироощущение и серию неизвестных
дотоле воспоминаний. Перед самым моим лицом вспыхнули в темени два
блестевших фосфорическим светом глаза, и я вновь ощутил холодное
прикосновение к подбородку и даже толчок.
Все-таки я не пошевелился: мне не хватало мысли, импульса действия; не
было ни страха, ни желания. Но я чувствовал, что мысль близка и готова
включиться в мозговые центры, подобно электрическому току.
До моего слуха доносилось царапанье, словно кто-то скользил когтями по
гладкой поверхности дерева, а затем послышалось падение тела.
Почти в тот же момент витавшая в пространстве мысль включилась в
мозговой аппарат, и мне сразу все стало понятно.
Теперь ночь. Я лежу в бревенчатой хижине с черным от сажи потолком, и
поэтому ничего не видно. Кто-то снаружи хотел открыть дверь, но ему не
удалось. Светящиеся глаза принадлежат моему верному Другу,
полуволку-полусобаке Гишторну, который, услышав шум за дверью, старался
меня разбудить, толкая мордой, потому что он, как все волки, лаять не
умеет. И теперь надо быть очень осторожным, потому что горная страна на
далеком севере, где я живу, полна скрытых опасностей.
Моя правая рука нащупала тяжелую секиру на полу, и я вместе с собакой
неслышно пополз к двери. Гишторн дышал около моего уха и лязгал зубами: мы
- человек и зверь - привыкли всегда биться рядом с тех пор, как только
начали понимать друг друга.
У двери я долго прислушивался, чтобы определить, кто захотел навестить
меня ночью, но оттуда не доносилось ни звука.
Тогда, лежа на полу, я внезапно открыл дверь. Это была хитрость: если
непрошеный посетитель устремится в открывшуюся пустоту с копьем наперевес
и со злыми намерениями, он обязательно споткнется о мое тело и упадет, а
Гишторн найдет путь к его горлу, потому что волк в темноте видит гораздо
лучше человека...
За дверью никого не оказалось, но Гишторн прыгнул вперед и с рычанием
остановился над темным комком в снегу. Я бросился к этому комку, и... в
моих руках со стоном стал извиваться мальчик... Я его узнал:
- Зигмар, что с тобой? Зачем ты здесь?
- Приехали на оленьих санях люди тундр с Замерзшего моря, - стонал
мальчик, - те, кто на копья, вместо железа, насаживают кость... Восемь
саней - восемь человек... Они подожгли наш дом и в каждого, кто
выскакивал, посылали стрелу. Они увезли с собой Валгунту и ... и меня.
Убили старого Валгута и всех слуг!
- Но ты... ты ведь здесь?! Чего ты брешешь? - кричал я и, сам того не
замечая, так сдавил бедного мальчика, что он застонал пуще прежнего: и все
это из-за того, что предо мной возник облик его сестры Валгунты. С
поразительной быстротой память восстанавливала все то, что было связано с
этим именем: о ней мне шептал лес, журчали ручьи, гремел водопад Каменного
ключа, и облака на небе принимали ее черты...
- Я бежал с дороги... Валгунта приказала. Нас бросили на одни сани; ей
связали ноги, а мне - нет... Она шепнула мне: "Братец, когда будем
проезжать мимо обрыва Ворон, я швырну тебя с кручи: внизу снег глубокий, и
ты не разобьешься. Оттуда побежишь к Оствагу и все ему расскажешь, если по
дороге тебя не растерзает медведь... Скажи Оствагу



Назад