Хэйдок Альфред - Призрак Алексея Бельского



Альфред Хэйдок
Призрак Алексея Бельского
Алеша Бельский еще раз погрузил деревянный лоток в яму мутной воды;
пополоскав немного, он осторожно, тонкой струйкой слил воду и проговорил.
- Не меньше двух золотников с лотка! Слышишь, Вадим!
За кучей набросанного золотоносного песка зашуршало, а потом оттуда
выставилась грязная, невероятно обросшая щетиной физиономия. Если бы в
горной щели, где происходил разговор, стало чуточку светлее, можно было бы
разглядеть, как эта физиономия расплылась в улыбке.
- Вылезай! - продолжал Бельский, - обедать надо! У меня такое ощущение,
будто мне в спину вогнали осиновый кол. Шутка ли! С самого утра не
разгибался.
Оба компаньона добывали золото в маньчжурских сопках, или, попросту
говоря, хищничали. Прежде чем попасть сюда, они солдатскими сапогами
месили галицийские поля на великой войне; потом вернулись к отцовским
очагам и не нашли ни очагов, ни отцов, а узнали, что сами они буржуи и
враги народа. Тогда два друга двинулись на Восток, где долгое время об их
благополучии, хотя скверно, но все-таки заботилось интендантство
Колчаковской армии. Тут они заработали офицерские погоны, так как оба были
не прочь заглядывать в беззубый рот старушки-смерти. Таким образом, все
шло хорошо до тех пор, пока не стало ни армии, ни интендантства. После
этого они попали в Маньчжурию, но здесь им сказали, что они ничего не
умеют делать.
Сейчас им улыбнулось счастье, но это счастье было, пожалуй, самым
непрочным в мире, так как им одинаково страшен был и представитель
китайских властей по охране недр, и поселянин, и хозяин сопок - хунгуз. Но
- велик Бог русского эмигранта! - в балагане из коры лежал мешочек
намытого золотого песка. Его вес возрастал с каждым днем, и это вселяло
дикую энергию и отвагу в сердце хозяина.
Сам же источник этой удачи находился под обрывом, в сырой, мрачной щели
между двух сопок. Здесь протекал ручей. Несмотря на май, вода в нем была
холодна, как лед, и обжигала, как огонь. Но двум приятелям, которым
грезилось волшебное будущее, все было нипочем.
Друзья выбрались из сумрачной щели и долго щурились, пока глаза не
привыкли к яркому свету: так и заливало солнышко лощину с нехитрым
балаганом.
Алеша быстро развел огонь и замесил в котелке варево "за все"; оно
служило и хлебом, и первым, и всеми дальнейшими блюдами. Обед был
сготовлен чрезвычайно быстро и еще быстрее съеден со звериным аппетитом.
После - оба ничком уткнулись в траву. Разморило.
- Ты как думаешь, - спросил Вадим, - долго еще нам придется питаться
бурдой?
- Долго - не дадут. Того и гляди, кто-нибудь нагрянет, и смазывай пятки!
- А потом?
- Потом... - глаза Бельского будто туманом подернулись, - потом
начинается жизнь... Ведь мы с тобой еще не жили! Каждую ночь мне снятся
женщины, надушенные, страстные... Они порхают около меня, шепчут мне в уши
бесстыдные слова, ласкают... Ты знаешь: здесь тайга; весной от целины сила
идет, так она пронизывает меня, бунтует кровь...
Вадим молчал. Ему тоже снилась женщина, но только одна - ласковая,
нежная... Зажмурит Вадим глаза - так и видит всю ее перед собой. Все мысли
- к ней. Сидит, поди, она в городе, в мастерской, и целый день крутит
швейную машину, а кругом еще десятки таких же машин стучат. Без конца
течет материя из-под пальчиков ее... Вот к этой женщине он придет из тайги
прямо в мастерскую, возьмет за руку и навсегда выведет ее оттуда. А потом
настанет точно такой день, какой он видел на экране, когда жил в городе:
сыплются под дуновением



Назад